Сомов поправил ватные штаны, потуже натянул строительную шапку, надел суконки и положил руку на перекладины лесенки. Ночью поднялся сильный ветер, и Сомов, забравшись на третью секцию, почувствовал, как раскачивается кран. Жёсткие крупинки снега царапали красное обветренное лицо Сомова, он ёжился и, продвигаясь вверх, постоянно прижимал левый локоть к боку, пробуя на месте ли старый стальной термос с чаем.
До кабины оставалось ещё семь секций - кран в выходные нарастили, так как строители закончили уже четырнадцатый этаж - и все эти семь секций Сомов, машинально перебирая перекладины, вспоминал вчерашнее письмо от сына, служившего уже почти год на восточной границе. Сын писал, что служба идёт хорошо, что до дембеля осталось 100 дней, и что он, дембель, побрился налысо. Писал ещё о том, что после демобилизации приедет и устроится к отцу в СМУ водителем панелевоза, о том, как женится и как заживут они все вместе хорошо да ладно. Письмо было коротким, в одну тетрадную страничку, и Сомов запомнил весь текст. Он помнил наизусть все десять писем сына, присланных из армии.
Добравшись до кабины, он включил печку и вытащил из-за пазухи термос. Кран болтало почти ураганным ветром, флюгерок на конце стрелы крутился как бешеный. Сомов сидел, положив руки на колени, и ждал, когда оттают окна - внизу один за другим начали включаться яркие осветительные приборы, в нескольких местах ослепительно забрызгала сварка, отвратительно заскрипели шлифмашинки, начала шептать и попискивать голосом прораба карманная рация. Перед глазами Сомова на щитке контрольных приборов липкой лентой была приклеена чёрно-белая фотокарточка жены, умершей десять лет назад. Он смотрел на неё и никак не мог вспомнить цвета глаз жены. Сомов напрягся ещё раз, вспоминая вечер знакомства, день свадьбы, день рождения сына, чёрный день похорон. Нет... Он забыл цвет её глаз. Моргнув сухой слезинкой, Сомов включил питание крана и стал работать.
К середине рабочей смены, через час после обеда, Сомов почувствовал, что ему тотчас же нужно справить большую нужду. Отмахиваясь от мысли, что для этого ему нужно будет преодолеть десять стылых и ветренных пролётов башенного крана, Сомов продолжил жать на рычаги, поднимая и опуская цементное корыто, но через полчаса нужда стала неотвратимой, и Сомов, вздохнув, открыл дверцу крана.
В кабину сразу же хлынул морозный воздух, всё накопившееся за смену тепло выстудило, и окна моментально покрылись ледяной полупрозрачной корочкой. Неловко спустив ватные штаны, Сомов повернулся, крепко взялся за поручни и высунулся задом на ветер. Внезапно вьюга зло и сильно ударила жёстким снегом, кран качнулся сильнее, стрела с подвешенным грузом заскрипела и прогнулась - пальцы Сомова дрогнули и отцепились от поручня. Крановщик молча полетел вниз на аккуратно сложенные шестиметровые бетонные плиты.
Командир воинской части не отпустил сына Сомова на похороны. Дембелей не отпускают.
Навеяно И.К.